Гарри любил ощущение полёта. Столько времени прошло, а это всё ещё осталось неизменным. Молния привычно ложится в руки. Послушная, как Бакбик*, ласкающийся к рукам Хагрида, она взмывает ввысь, неся за собой Гарри, и он не может сдержать улыбки. Даже не пытается. Земля стремительно отдаляется, воздух бьёт в лицо и выжигает кислород из лёгких, заменяя его чистым восторгом, разрывающим лёгкие, грудную клетку. Заставляющим сердце биться чаще. Гарри проносится между острыми башнями, кружит вокруг одной из них и поднимается ещё выше. Выше. Он стал взрослее, способнее и ловчее. Он изменился, но сейчас кажется, что ему снова одиннадцать. В жизнь, от которой было тошно, раскатисто врывается волшебство, и ничего уже не будет, как прежде. Всё для него — новое, удивительное; от всего захватывает дух, и всему он улыбается. Выше. Так высоко, насколько это возможно. Так высоко, что протяни руку и можно коснуться облаков, неба. Звёзд. Гарри знает, что звёзд достигнуть невозможно, но всё равно — пытается. Пытается, пока не слышит знакомый звук. Снитч. Резко поворачивает и тормозит, молниеносно ловит его и улыбается ещё ярче. Оливер уже на поле.

Гарри открывает глаза и рассеянно улыбается, пытаясь сфокусировать взгляд спросонья.

— Как ты себя чувствуешь?

Оливер уже здесь. Гарри рад его видеть. В последнее время тоскливо. В последнее время ему всё чаще снится прошлое. Он хочет поскорее вернуться. Ему кажется, что ещё немного времени <i>здесь</i>, и он сойдёт с ума.

— Отлично. Когда я могу вернуться в Хогвартс?

Оливер хмурится и поджимает губы. Рука, сжимающая нож, замирает, и он так и не поднимает взгляда, только закрывает глаза. Вздыхает. Возвращается к чистке яблока — что за глупость, думает Гарри, зачем вообще этим заниматься? — молчит слишком долго, и Гарри понимает: придётся ждать, снова ждать. Сколько ещё? И почему ему не отвечают на этот вопрос? Никто не отвечает.

— Рон и Гермиона, наверное, очень заняты.

Рон и Гермиона — давно не приходили. Гарри даже не помнит, когда в последний раз видел их. Кажется, прошла целая вечность. Гарри на самом деле больше так не может, ему начинает казаться, что он <i>уже</i> сходит с ума в этих четырёх стенах. Он хочет, чтобы всё было, как раньше. Вне зависимости от того, через что им приходится проходить. Главное — вместе.

— Гермиона готовится к свадьбе.
— С Роном?
— С Драко.
— С Драко?! Да как это вообще может быть? Это же Малфой! Почему вы ей позволили?
— Гарри. — Оливер всё же поднимает на него взгляд. Он выглядит усталым, так, словно не спал не одно тысячелетие, — это её выбор. — Говорит осторожно, но настойчиво. Оливер знает: когда-то Гарри любил её, это было давно, но оставило поразительно глубокий след. Оливер хотел бы знать <i>почему</i>, но сейчас на свои вопросы он не получит ответа.

Теперь молчит Гарри. Он хочет сказать, что это же всё равно Драко! Драко Малфой! Но знает, что лучше не продолжать этот разговор.

— Спасибо, что приходишь.
— Без проблем.

Гарри спрыгивает с метлы на землю и широко улыбается, несмотря на то, что всё ещё не может ровно дышать от долгой погони. Все, каждый из них, улыбаются — они победили! Взяли кубок. Как того и хотел Оливер. Как мечтал. И от мысли, что одна мечта стала реальностью, становится радостно и тепло. Не это ли настоящее волшебство?

Победу они празднуют в трактире, сливочным пивом и громким смехом. Гермиона и Рон что-то бурно обсуждают, Гарри — молчит. Просто улыбается. Смотрит. Запоминает.

Победа запоминается терпким. Горячим. Ломающим рёбра от нахлынувшего, непривычного и сбивающего с толку. Оливер пьян, Гарри знает. Себя он трезвым назвать тоже не может, но оправдывать то, что сам он тянется к Оливеру тем, что всё это влияние алкоголя, не хочет. Гарри нравится. Поцелуй обжигает и ощущается ярче полёта, и он сминает в пальцах ткань чужой одежды одной рукой, второй сжимает пальцы на чужом предплечье. Тянет к себе ближе.

— Гарри! Гарри Поттер, чёрт возьми!

Оливер дышит тяжело, опирается ладонями о колени, согнувшись, но даже не пытается перевести дыхание. Некогда. Не сейчас. Делает шаг навстречу.

Гарри не оборачивается. В руках у него метла, под ним город, что кажется игрушечным, над — небо. Бесконечное, бескрайнее небо.

— Гарри, пожалуйста, вернись.

Тот всё же оборачивается, смотрит через плечо.

— Я не могу так больше, Оливер. Это место сводит меня с ума, неужели ты не понимаешь? Я хочу домой. В Хогвартс. Я хочу... знаешь, Оливер, тот твой поцелуй — он был волшебным.

— Я не...

— Не останавливай меня, прошу.

Гарри улыбается. И от этой улыбки ломит в груди. Оливер делает ещё один осторожный шаг. Сжимает пальцы в кулаки.

— Послушай, Гарри. — Запинается, но быстро берёт себя в руки. Продолжает: — Послушай. Нет никакого Хогвартса. Никогда не было. Нет никакого квиддича и нет волшебства, магии, неважно. Ничего этого нет! Пожалуйста, отойди от края крыши. Пожалуйста, Гарри.

Оливер не знает, что должен сказать. Не знает, какие слова были бы правильными, но знает: Гарри не в себе, болен.

Гарри отворачивается и запрокидывает голову, устремляя взгляд в небо, тихо смеётся и, кажется, не слышит, не понимает слов Оливера.

Говорит:

— Звёзды, Оливер, я их достигну.